Russia

Роман Шамолин, Новый черно-белый мир

Тема садизма жестко проявилась в российском публичном внимании еще с августа прошлого года, когда государевы слуги, «люди в черном», – избивали в Москве молодых безоружных демонстрантов, студентов, требующих от власти честных выборов. Нынешний август вытащил на свет уже совсем запредельную карательную историю в Беларуси, – с теми же, по сути, действующими лицами: государевы слуги и безоружный народ. Мы вроде бы как привыкли, что живем – в цивилизации; мудрая Екатерина Шульман не устает заверять нас, что градус насилия объективно понижается в наши времена. И здесь – вот такое. Насилие неприкрытое, грязное, азартное.

Наверное, для начала надо бы кое-что понять в том, откуда в принципе насилие человеческое происходит. Можно обратиться, например, к Зигмунду Фрейду с его «танатосом», инстинктом смерти; к Ханне Арендт с ее блестящей концепцией о «банальности зла». Ко многим источником можно обратиться по этому вопросу, вплоть до христианских мыслителей или древних стоиков. Только – зачем? Феноменологически чистый, наглядный и беспримесный характер того насилия, что наблюдаем мы сейчас в Беларуси заявил о себе так утверждающе-ясно, что детальное разбирательство в его истоках лишилось смысла. Будем ли мы объяснять внутренние мотивы и ментальные конструкции погромщика, который ворвался в наш дом и избил наших близких? Мы просто поставлены перед фактом – зло существует и оно здесь, рядом.

Действительно важный вопрос, который сейчас стоит перед нами, – как отнестись к этому злу при том условии, что фактически мы не можем ему противопоставить равную материальную силу? Вопрос в том, на какое место в нашей картине мира это зло встанет.
Если мы исходим из идей гуманизма, – как, собственно, вся белорусская революция, – то логично было бы не отказывать и государевым силовикам в принадлежности к таким человеческим основам, как душа и разум. А значит, имеет смысл вести с ними разговор, обращенный к их совести, чувству справедливости и здравому смыслу. Значит, стоит надеяться, что насилие, сотворенное ими, – есть результат некоего помутнения, затемнения их нравственных источников. И если последовательно призывать силовиков к совести, к человечности, – это окажет свое терапевтическое воздействие, – затемнение спадет.

Ровно такое отношение к «людям в форме» и демонстрирует восставшая Беларусь, в первую очередь, – великодушные ее женщины, совсем юные девушки, – они обнимают и украшают цветами солдат внутренних войск уже за то, что те хотя бы просто стоят и не применяют против людей свои щиты, дубины и гранаты. Да, это было зрелище излучающее свет, потрясающее, возвышенно-трагичное, – воплощенная в уличную жизнь космическая рок-опера.

Какой мы увидели эффект? «Люди в форме» не преобразились. Затемнение не прошло. Людей бьют, арестовывают и похищают, квартиры взламывают, упоминание о правах человека вызывает самую грязную брань и дополнительные побои. Великодушные белорусские женщины не исключение, – им заламывают руки, волокут по асфальту и бросают на пол автозаков. Перед нами факт: идея гуманизма не работает. Нравственные источники «государевых слуг» не отзываются; призывы, обращенные к их душам и разуму встречаются с пустотой. И это в лучшем случае.

Что же, отказаться, как от заблуждения – от гуманизма? В силу того, что не отзывается он в каждом, кто по-определению именуется человеком? Что не отзывается он в многочисленных «государевых слугах»?

Ни в коем случае. В гуманизм слишком много вложено лучших человеческих надежд, стремлений и мыслей. Слишком много духовного и умственного труда целых тысячелетий, – чтобы вот так нам от него отказаться. И если гуманизм мы определяем через присутствие в человеке нравственного закона и разума, – не лучше ли отказаться от тех, в ком этого присутствия нет? Отказаться здесь, значит, – не ожидать от них гуманности, не ожидать появления общего языка и понимания. Мало что ослабляет так, как пустая надежда на человека.

Стоит все-таки и на саму человеческую природу взглянуть еще раз. С одной стороны, человечность, – это и есть гуманность, – в прямом переводе. С другой стороны вполне очевидно, что гуманность, гуманизм, – это не просто указание на принадлежность к человеческому виду, а вполне определенная идейная конструкция. Возможно, и самая значимая для нашей идентичности, – но факт, что быть человеком и быть гуманистом – совсем не одно и то же.

В идее гуманизма, которая, в знакомом нам виде, – концептуально оформилась со времен просветительской философии Иммануила Канта, – есть две определяющие черты. Это внутренний моральный закон, открывающий трансцендентную родственность каждого человеческого Я, – с нашим, непосредственно ощущаемым Я. И, – наша способность пользоваться собственным разумом, благодаря которой встреченные феномены и идеи подвергаются персональной интеллектуальной обработке, другими словами, – осмыслению. Примерно так мы воспринимаем гуманизм и по сей день. И нам понятно, что природа человеческая под этот формат не слишком часто попадает. Потому что начинается она не с гуманности, а со свободы.

В свободе мы отличаемся от всех прочих существующих на земле тварей; из свободы каждый из нас начинает свой путь, – кто к гуманизму, кто – к полицейскому щиту и дубине. Из своей свободы мы выбираем ежедневно, – чем этот день закончится для нас; кем мы его закончим. Тот, кто выбрал жизнь в «государевых слугах» и в служении приказам, – он тоже исходил из свободы. И не когда-то давно, а каждый свой день из нее исходит, когда поутру одевает свою «форму служителя».

Когда жизнь проистекает спокойным конвейером повседневности, – наши выборы не слишком заметны, в том числе и для нас самих. Бытовые вопросы соединяют в одном котле самые разные судьбы, – повседневность примерно одна и та же для всех. Но совсем иное дело, когда конвейер ломается, когда известный порядок летит к черту. Здесь нам не остается другого выбора, как только – подтвердить, кем мы выбрали быть в своей свободе. Или же переиграть свой прежний выбор. Спустить все на автомате уже не выйдет, – свобода врывается в наши укрытия и требует отчетливой идентичности. Оттенки серого не имеют значения, – начинается черно-белое время.

Если мы выбрали гуманность с ее моральным законом и свободным разумом, – то все другие варианты отбрасываются; компромиссы только ослабят нас. Мы оставляем тех, кто не понимает наш выбор, – пусть существуют так, как решили они. Мы не верим им и проходим мимо них. Мы можем опасаться их силы, но мы не должны уважать эту силу, лишенную того, что ценно для нас. И мы не станем пожимать бьющую нас руку в перерывах между побоями. А переговоры возможны, – но лишь на наших условиях, – на условиях гуманности.

Football news:

Barcelona are concerned about the shape of the Target. The club believes that he did not work enough on vacation
Laporte was supported by van Dyck: Sorry, bro. No joy, even though we are rivals
Lautaro Martinez: Messi is the best in the world. He is always one step ahead of the rest
The Atletico stadium was painted pink as part of the campaign to fight breast cancer
Frank Lampard: nothing comes easy in the Champions League. This is a great platform to learn new things
Ronaldo was not included in the Juve bid for the match against Dynamo Kyiv
Bruno on the role of captain: I didn't expect it. Tomorrow it's not about me, it's about the team. Everyone should be a leader