logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo logo
star Bookmark: Tag Tag Tag Tag Tag
Belarus

Анна Северинец об убийстве учительницы в Черикове и санкции на зло: «Они жили в таких условиях, и не удивительно, что стали убийцами»

Фото Радио «Свабода».

В отличие от последних смертельных и несмертельных нападений на учительниц ничего неясного в фактографии этого дела нет. Всё как на ладони. Ясно было и то, что приговор будет смертным, так как в отношении этого дела еще до оглашения приговора однозначно высказался глава государства.

Мне сразу вспомнилось дело 2009 года, когда в Житковичском районе четверо человек с особой жестокостью убили и сожгли Николая Макаревича. Прокурор тогда запросил соответствующие сроки убийцам, но поскольку по этому нашумевшему делу однозначно высказался глава государства, приговор оказался максимально мягким, а потом и вообще — вышло помилование. Ни один из убийц не понес наказания.

Еще мне вспомнилась одна книжка. Ее написала американская журналистка Лайонел Шрайвер, которая долгое время занималась исследованиями случаев стрельбы в школах: когда дети стреляли в одноклассников и учителей. Собрав десятки таких историй, изучив фактографии, пообщавшись и с родителями убийц, и с самими убийцами, Шрайвер обобщила свои впечатления в художественной книге «Нам нужно поговорить о Кевине» (у нас она продавалась в русском переводе и называлась «Цена нелюбви»).

Шрайвер видит глубинные причины таких поступков именно в семье — причем даже самая, кажется, приличная, внешне привлекательная семья может воспитать убийцу. Но это очевидно, и для любого учителя (и не только для учителя) не секрет: убийц воспитывают мать и отец, а не дурная компания, школа или президент. В книге интересно другое: значительная часть сюжета — это отношения мамы и сына после судебного приговора.

В книге подросток-убийца осужден на длительный срок, и мать ездит к нему на свидания. Сама образованная и глубокая, мама бесконечно переживает произошедшее, бесконечно рефлексирует, видит, наконец, и свою вину — она ​​никогда не любила Кевина. Мать много беседовала с сыном, и вдруг почувствовала, что начинает его любить. Спустя некоторое время после этого в одном из разговоров выясняется, что Кевин наконец осознал содеянное и начинает действительно раскаиваться.

Девятнадцатилетний Святослав Костев и его брат Илья, на два года старше, имели немного возможностей не стать преступниками. Мы и сегодня не знаем, рождаются ли дети изначально более или менее социально агрессивными, либо агрессия и зверство обусловлены только (не)воспитанием, но в любом случае семья может научить контролировать свою агрессию, а может — воспитать ее.

Эти дети жили в таких условиях, что абсолютно не удивительно, что они стали убийцами.

Более того. У них не было и уже не будет возможности сопротивляться заложенным в детстве матрицам, работать над своими травмами, спасать человеческое в себе (а оно у них, пусть и в уродливом виде, но было — любовь к сестре, например). Возможно, они бы что-то и могли с собой поделать, особенно если бы рядом с ними (особенно рядом с младшим) оказался хороший, настоящий священник, либо умный, неравнодушный учитель, либо хороший друг, либо сильная мать. Возможно, они бы могли раскаяться и справиться с собой самостоятельно — бывает и такое. Слабый, с детства изувеченный собственной матерью человек не может стать другим в девятнадцать, но в сорок — может.

Но они этого не сделают, потому что их убьют.

И убьют не потому, что обязаны — могли бы дать пожизненное.

Убьют потому, что судья имел не юридическую, не письменную, но все-таки — санкцию на зло.

Когда человек становится убийцей потому, что у него пьющая мать, плохое окружение и говняная жизнь — это одно. Если человек становится убийцей потому, что у него в жизни все хорошо, но он слушается чужого, да еще и устного приказа — это совсем другое. Если у человека отнимают возможность раскаяться — это одно. Если человек даже каяться не будет, ибо он не испытывает своей вины в чьей-либо смерти — это другое.

Кроме того, что наша судебная система давно скомпрометировала себя как система — в ней происходит самое страшное, что может происходить с людьми.

Получив санкцию на зло, они перестают считать себя виноватыми. У братьев Костевых шанс покаяться был — ведь они совершили зло сами. У людей, убивающих по приказу шансов покаяться почти нет, хотя они и будут жить долго и счастливо, потому что они не считают, что в чем-либо виноваты.

Именно с санкции на зло, полученной с самого верха, начинаются геноциды и репрессии, на санкционированном зле стоят нацизм и сталинщина. Не Илья и Станислав Костевы — самые страшные здесь. Из таких озверевшие подростков не вырастают кровавые режимы и массовые смерти. Самые страшные убийства совершаются теми, кто соглашается убивать по приказу.

Не надо бояться, что скоро наступит тридцать седьмой год. Он давно здесь. Санкции выдаются, и самое страшное, что их берут. Пока существует институт смертной казни, у нас никогда не будет другого года, кроме тридцать седьмого.

Themes
ICO