Belarus
This article was added by the user . TheWorldNews is not responsible for the content of the platform.

Историк: «Каждый раз, когда я слушаю «экспертов», которые рассказывают, как из-за войны и санкций народ потерял все, я думаю именно об этой улице»

— Мои родители последние двадцать лет живут в «частном секторе» большого города, — пишет кандидат исторический наук Сергей Чернышов в своей колонке на Сибирь.Реалии. — Перед тем как писать эту колонку, я несколько дней думал, как перевести на другие языки (в том числе московский) этот термин.

Сергей Чернышов

Понял, что никак. Это вам не «индивидуальное жилищное строительство», как пишет «Википедия», а этакая инъекция деревенского быта в ткань больших городов. Там нет асфальтовых дорог, нет канализации (хотя почти у всех есть санузлы), телефон появился лет 15 назад, тогда же — газ. Газ — это значит, что зимой два (а то и три) раза в день не нужно носить уголь в ведрах из сарая и топить печку. Газ — это еще хорошо, не везде он есть.

Лет десять назад около заборов стали появляться иностранные машины. В последние лет пять не изменилось ничего.

Этим летом я забирал у моих родителей после выходных своего сына. «Приезжай не позже десяти утра», — заявила мне мама. Я и правда приехал ровно в десять. А в одиннадцать на соседней улице этого частного сектора были назначены похороны. В одиннадцать утра туда, на соседнюю улицу, привезли племянника «старшего» по этой родительской улице.

«Старший» — это такой уважаемый человек, вроде старосты класса, только на улице. Следовательно, племянника старшего по улице, покойного уже «участника СВО», нужно проводить достойно, сходить, почтить память.

Его мобилизовали весной, он отвоевал полгода, вернулся в отпуск домой, поехал снова — и в первый же день попал под обстрел. Обратно второй раз приехал уже в цинковом гробу, даже окошечко закрашено. Вот поэтому и надо было забирать ребенка в десять — мама знает, что его участие в этом мемориальном событии я бы не одобрил.

Еще на этой родительской улице теперь живет в доме своих родителей «герой войны», по совместительству — бывший вагнеровец, по совместительству — бывший закоренелый вор. Сколько я себя помню – он всегда сидел в тюрьме то из-за мелких краж, то из-за хулиганства. Выходил на пару месяцев, бухал, грабил — и снова отправлялся в тюрьму. Если за эти месяцы у кого-то на огороде или в доме что-то пропадало — думали прежде всего на него.

Теперь он с медалью и с новенькой машиной. Свозил своих родителей на море, кстати. Говорят, они плакали от гордости за сына.

А прямо через дорогу, в соседнем доме, живет родительская соседка. Она работала трамвайным кондуктором, может быть, из-за этого традиционно громко матерится. А последние полтора года рассказывает, что ее зять все чаще стал говорить, что поедет добровольцем на войну. Ведь кредиты сами себя не отдадут. И ведь правда не отдадут — еще через дом другой сосед из-за кредитов и спился, сердце не выдержало, накануне весной тоже хоронили всей улицей.

Я жил на этой улице десять лет. Родители все еще живут на этой улице, потому что тут у них и баня, и гараж, и огород — не то что «в этих ваших квартирах, где один на одном». А что до ветеранов «Вагнера» по соседству — так а где они теперь не по соседству?

Каждый раз, когда я слушаю «экспертов», которые рассказывают мне из своих теплых студий в Нидерландах или Израиле, как народ страдает под гнетом путинского режима и как из-за войны и санкций этот народ потерял все, я думаю именно об этой улице.

Я думаю о ней и тогда, когда смотрю на ютьюбе очередные дебаты одного «либерального» эмигранта и другого «либерального» эмигранта. Ну, это там, где они говорят, что вот-вот из-за непосильного гнета санкций народ поймет, что «режим Путина» все у него отобрал. Поймет — и, как они надеются, восстанет. Ну, или не восстанет, но хотя бы будет саботировать режим. Или еще что-то эдакое.

Недавно известный психолог Людмила Петрановская в одном посте попыталась свести воедино все потери российского народа, чтобы доказать нам, что «не все россияне – выгодоприобретатели этой войны». В ее списке оказалось несколько пунктов: обрушение национальной валюты и стоимости всего имущества в «твердом эквиваленте», «закрытие мира» для туристов, закрытие перспектив для детей по учебе за рубежом, урезание гражданских прав и свобод, деградация образования, деградация культуры, "разлучение семей из-за отъездов", еще что-то такое.

Прочитав этот список, я лишний раз поблагодарил судьбу, что родился не в Москве и все еще не утратил связь с реальностью.

Потому что если взять за «российский народ» две трети российского населения, то «российский народ» ничего этого не терял. Потому что у него ничего этого и не было.

Доллары он, народ, в последний раз держал в руках году эдак в 97-м – как забавную вещицу, не более. В театры он никогда не ходил и совершенно не заметил, как лучшие режиссеры покинули Россию и оставили его, народ, ни с чем.

Его дети ходят в ту же школу, что и когда-то ходил он сам — возможно, даже к той же учительнице, которой уже лет семьдесят. Ему, народу, и невдомек, что можно учить детей без крика и что по школьным газонам можно ходить. Наконец, если с ним и «разлучали семьи», то только из-за тюрьмы, мобилизации и службы по контракту.

У него, народа, никто в Грузию и Казахстан не уезжал — у него вся родня и дальше своего города-то никогда не была.

А что цены в магазинах повысились – так никогда этот народ на магазины и не надеялся. У народа в подполье и картошка, и банки с соленьями на всю зиму. Как-нибудь переживем.

Так что народ, в общем, ничего и не потерял. Терять ему особенно и нечего.

Но что приобрел? Вот он приобрел много, несказанно много.

Во-первых, деньги. Очень много денег. Да, десятки тысяч российских солдат не вернулись, но ведь сотни тысяч — вернулись! И вернулись с такими миллионами рублей, о которых раньше и подумать не могли.

В родном городе моей жены (не таком большом, как наш, но гораздо более промышленном) один мужик вернулся домой с тремя миллионами рублей, которые он в компании своих друзей прогулял за десять дней. По триста тысяч в день на компанию — включая безлимитный алкоголь и проституток. Вот это – жизнь! Те же, кто семейные, – те ездят на моря, покупают квартиры, обновляют автомобили.

Во-вторых, принадлежность к великому. Как наши деды победили фашизм, так же и мы побеждаем нацизм (или что там теперь?) в Украине. А заодно побеждаем геев, евреев, весь коллективный Запад, масонов и вообще всех-всех-всех.

Те же, кто постарше, радуются возрождению пионерии, начальной военной подготовки, школьной формы и вообще всех атрибутов их молодости. Наконец-то, а то современная молодежь совсем распоясалась! И все это — вообще не напрягаясь, чаще всего — даже не поднимаясь с дивана.

И что вы предложите народу, который из-за этой войны разбогател и почувствовал себя великим, как восточный царек? Киношки про дворцы заворовавшихся чиновников? Так этот народ давно, еще с 90-х знает, что его обворовали, тут никаких новостей нет.

Разговоры о том, что это народ виноват (как «оставшийся») в преступлениях режима? Интервью о демократии и правах человека? Трагические истории посаженной Беркович или Мельконьянца? А это кто вообще? Про это по телевизору и в интернетах (например, на сайте «Комсомольской правды») ничего не говорилось.

Денежные подачки, которые на своей работе народ никогда не заработает за десятки лет вкупе с принадлежностью к великому, — гремучая смесь. Если не брать ее в расчет, можно бесконечно долго удивляться, отчего на прошедших выборах за губернаторов-назначенцев и «правящую партию» голосует в основном село (а не крупные города) – хотя именно это село и понесло основные потери от мобилизации.

Именно эта гремучая смесь подталкивает голосовать за власть бабулек, которые приходят на избирательные участки в платье, купленном лет двадцать назад. Они искренне голосуют за власть, которая вот-вот — и построит великую страну — назло врагам, естественно.

И именно эта смесь порождает тотальное непонимание между тонкой прослойкой действительно потерявших все от этой войны и подавляющим большинством населения, которое не потеряло ничего, но получило – все.

В наших интеллигентских разговорах, надеясь, что скоро морок закончится, мы стараемся не вспоминать еще и вот о чем. У многих сотен тысяч мужчин и женщин, которые уже прошли через нынешнюю войну и процессы по «восстановлению новых территорий», есть миллионы детей. Эти миллионы детей полагают, что их отцы и матери делают сейчас героическое дело. Искренне полагают — по праву того, что это их родители и они не могут быть упырями.

Эти миллионы детей на 1 сентября надевают галстук-триколор, смотрят все тот же телевизор, слушают рассказы отцов об «укропах», ездят через разрушенный Мариуполь на отдых в Крым (с отцами или без).

Если мы хотим после окончания войны начать рассуждения об общественном покаянии, то придется дождаться, пока эти дети вырастут, родят новых детей, и вот уже этим (еще не родившимся) детям можно будет рассказывать, что их деды совершали недостойные поступки. О дедах это слушать как-то проще, чем об отцах. Внутреннее, а не наносное покаяние в Германии началось в 1970-е — как раз, когда выросли дети детей национал-социалистов.

Вот тогда — эдак к концу 2040-х годов — и можно будет разговаривать с народом о потерях, которые и правда понесло российское общество от нынешней войны. По крайней мере, кто-то в народе это и правда будет слушать. К тому времени, кстати, наконец перестанут работать в школах и учительницы, чья карьера началась еще при Брежневе.

А пока народ переживает, возможно, лучший период в своей жизни. Да, некоторые его представители периодически возвращаются с войны в цинковых гробах. Зато хоронят всей улицей — чем вам не возрождение традиционных ценностей?